Не знаю, что меня привело сюда, но тем не менее я здесь. И пью уже вторую бутылку водки. водки, а не виски. Вашу е*аную мать, почему Александр Лутор превращается в обычного обывателя бара? Кинув бармену ещё сотню долларов, я заказал больше выпивки, и облизнув губы, провёл взглядом по окружающим. Ублюдки, хватающиеся за собственные жизни, и зацикленные на своих проблемах. Будущее растрачено на людей, а я впервые в жизни так пьян, что не соображаю. А всё потому что не могу забыть ЕЁ. Вытащив из кармана подвеску со своими инициалами, я кинул её перед собой на столешницу, и залпом осушил бокал, даже не поморщившись. А на всё это есть причина. У неё прозрачно-серые глаза. Я снова пью, сверля взглядом подвеску. У неё огненные волосы. Достав из кармана вторую цепочку, я сглотнул, кидая её на свою подвеску. У неё хрупкое тело, и слишком тяжёлое дыхание. Смотря на переплетённые цепочки, я стукнул стаканам по стойке, разбивая его вдребезги. Я так отчаянно пытался спасти её, что не понимал, что спасать нужно меня. Заблудившегося Лекса в джунглях собственного цинизма и высокомерия. Я чувствую, как осколки врезаются мне в кожу, и красная жидкость начинает струиться по костяшкам рукам. Намотав две цепочки себе на разбитую ладонь, я поднялся со стула, пошатываясь. И напраился туда, куда бы неизбежно пришёл. Я помню дверь. Я помню. Я могу прийти туда с закрытыми глазами. Выйдя с лифта, я держался за стены, оставляя следы крови на белоснежных обоях. Стук в дверь. Раз. Два. Три. Николь. Открывай. Хрипло прокричал я. forever love
Сообщение отредактировал Angel_Serena - Вторник, 10.04.2012, 01:07
Прикрыв глаза, я слушала, как лифт медленно поднимает меня, скользя по рельсам и натягивая струны. нет скрежета, который помог бы проснуться. Даже боли больше нет, потому что морфин почти уталил жажду дозы. Просто обезболивающее. Я просто медленно научилась сдаваться. И почему то я до сих пор ищу рукой цепочку на шее, почему то слышу его дыхание за своей спиной, хотя его и нет. уже не будет. Мы оба проиграли, оба сделали то, что умели лучше всего - сбежали. Тихое звяканье и я лениво выхожу из лифта, держа я руке одни лишь ключи и поправляя съехавшую на плечо футболку. Взгляд скользит по полу, а затем мечется по стенам, замечая кровь и слыша её запах. Прищурившись, я не без интереса завернула за угол, останавливаясь у этого поворота. Снова нет дыхания, снова слишком реальные галлюцинации. неужели даже морфин способен на это? Неужели даже он научился плевать мне в лицо? Вижу его силуэт и даже отсюда замечаю любимую родинку на затылку и его руки в крови и рана блестит золотом. Облизнув пересохшие губы, я постаралась сделать шаг вперед, но по инерции отступила. Я, наверное, боюсь этого. Я боюсь себя, когда он так близко. Резко втолкнув воздух в легкие, я все же приблизилась к нему со спины, скользя взглядом по измятой ткани рубашки. Ты. Вот и всё. на что я была способна прямо сейчас. Скажи я большее, я сделала бы то, о чем слишком часто вспоминала.
Ты. Голос звучит откуда-то издалека, хотя на самом деле она близко. Мне стоит лишь обернуться, и я увижу свою девочку. И да, я отчаянно ненавижу себя. потому что ненавижу свободу лишь потому что в ней нет ЕЁ. Сейчас я ненавижу отца, который воспитал меня таким. Мать, которая оставила меня. А я полюбил проститутку. Перевернись в гробу, отец. Ты бы умер повторно узнав об этом. Наверное, предложил бы ей кучу денег, чтобы она меня оставила. Или подстроил бы что нибудь в стиле Лутора, и она бы ушла. Но, она научила меня тому, что не смогли ни ты, ни мать. Любить. А я так отчаянно хочу это игнорировать, что на то, тобы повернуться к ней лицо у меня уходит несколько минут. Держи, - произнёс я, хватая её за запастья, и клодя раскрытую ладонь две окрававленные цепочки. И я слишком пьян, чтобы что нибудь сказать. Пошатыаясь, я обошёл её, оставив с кучей вопросами, и без единого ответа. Потому что у неё есть другой. Да, я это знаю. потому что Александр Лутор привык всё контролировать. forever love
Сообщение отредактировал Angel_Serena - Вторник, 10.04.2012, 01:27
Наверное, я никогда еще так отчаянно не бросала на самотек свои мысли. Я просто стояла, не цепляясь за это молчание, не думая о том, что это, возможно, очередная партия, которая непременно должна быть выиграна. Я просто стояла. Стояла и смотрела на его спину, которая почему-то не спешила сменяться лицом. острый запах алкоголя, который окутывал моё лицо тонким покрывалом чего-то диаметрально противоположного нашим обычным встреча, медленно проникал в сознание. Лекс ведь не напивался, он пил, но всегда был спокоен. Он пил, но делал это просто от скуки. И еще около сорока восьми секунд, прежде, чем я вижу его лицо. Держи резкая хватка на моём запястье и что-то горячее ложиться на ладонь. Метал должен быть холодным, но на это его кровь и от этого он такой лихорадочно горячий. Не обернувшись ему в след, я опустила глаза на ладонь, стиснув её и поднимая лицо к потолку, крепко зажмуриваясь. зачем он, блядь, делает это? Зачем ты приходил? Голос хрипит, а горло сводит в спазме, но я должна знать, потому что люди не приходят друг к другу просто что бы вернуть прошлое. Люди не любят тратить своё время на других. Резко развернувшись, я уткнулась взглядом в его спину. он пьян, а я трезва. Всё просто сон, наверняка, на самом деле я умираю. Хотя бы сейчас. Скажи правду, Лекс. Зачем ты приходил?
Зачем ты приходил? Продолжая медленно идти, я лишь сжал окрававленную руку в кулак. Изодрав горло в хриплом кашле, я всё рано продолжал идти, но казалось, что я даже не двигаюсь. А перед глазами не коридор, а её лицо. Потому что память непроизвольно вырисосывает её образ. И чёрт возьми, я не могу это блокировать. Хотя бы сейчас. Скажи правду, Лекс. Зачем ты приходил? Резко остановившись, я обернулся, смотря в её глаза. Не мутные. И всё слишком странно, потому что я пьян, а она трезвая. Судьба снова играет. Облизнув губы, я стал медленно приближаться к ней. Потому что я не могу уйти. потому что она меня держит. Потому что, как бы я не врал себе, ей и всему этому миру, мой сердце её. я её. И теперь я не хочу быть кем-то, я хочу быть просто Её Лексом. Но, ей стоит жить дальше. Она ведь ещё может спастись. Она ещё маленькая. Николь. хрипло произнёс я, останавливаясь перед ней, и стоило мне только почувствовать эту близость, уже не могу не дотронуться до неё, Притянув её к себе, и сжимая в объятьях так, словно, сейчас задушу, я уткнулся носом в её волосы, которые пахли чем-то вкусным. Спаси меня, Николь. Спасибо от самого себя. Это сигнал отчаяния. Этого не должно быть. Но это происходит. Ты нужна мне. В этой тишине я стал прислушиваться к её учищённому дыханию, и снова меня охватил этот страх, который я так ненавижу. А Лекс Лутор никогда ни о чём не мечтал, а сейчас хочет лишь, чтобы девушка вего объятьях ровно дышала. forever love
Он зачем то вернулся, зачем-то стал так близко и дышит моим дыханием. Он зачем то вернулся и смотрит в моих глаза, а я, кажется, впервые вижу в его того Лекса, который пытался заставить спазмы в моей горле прекратиться. Не нужно. Так нельзя, потому что я только и делаю, что стою и смотрю в его темные глаза, понимая, что это они были повсюду, когда я думала, что это звезды. Потому что это они игрывали меня изнутри, пока новая доза наркотиков не заслоняла тонкой дымкой глаза. Николь. Услышав его голос, я судорожно выдохнула, почему-то зная, что последует дальше. Однако я не могла обнять его в ответ. Я ничего не могла, с каждым новым вдохом наполняя легкие его запахом. И всё слишком. Всё это слишком, потому что я думала, что не умею так. Я думала, что никому нельзя быть рядом со мной. Никому нельзя любить меня. А он, возможно, и не любит. Спаси меня, Николь. Спаси от самого себя. Сглотнув, я открыла глаза, видя перед собой только белоснежную ткань рубашки. Я, кажется, почти сдалась под его прикосновениями, которые тонкими иглами проникают под кожу. Я, кажется, снова потеряла ту нить, которая связывала мои руки и мысли. Я, кажется, снова могла бы обнять его. Ты нужна мне. Прикрыв веки, я мягко отстранилась, чувствуя, как сбилось моё дыхание. Только это не астма, а что-то внутри готово умереть, а оно бессмертно. Просто я слишком упряма, что бы признать это. Облизнув губы, я подняла на него взгляд, все еще оставаясь в опасной близости, но не двигаясь с места. Мы оба этого хотели. Прохрипела я, сжимая руку с цепочками в кулак и чувствуя, как что-то отдаленно напоминающее злобу и отчаяние от собственного бессилия перед ним, стягивается в тонкий клубок магнетизма. И, наверное, есть только один способ проиграть еще больше. А теперь поцелуй меня.
Мы оба этого хотели. А она почему-то не уходит. А продолжает стоять так близко. И, я, словно, чувствую, как в ней идёт борьба её чувств. Ну же, девочка, ты нужна мне. Потому что только ты спасёшь меня. И я не упаду в пропасть. Или уже падаю? Люди, падающие в пропасть никогда не почувствую дна. Приблизившись к ней ещё ближе, я снова обнял ей. Потому что уже не могу без этого. А теперь поцелуй меня. Усмехнувшись, я заглянул ей в глаза, ища то, что и раньше. Смысл. Отеты. Не знаю что. Но так отчаянно искал. Ищу. Запустив пальцы в её волосы, которые спутались из-за моей крови, другой рукой я обнял её за талию. Такая тонкая, моя фарфоровая девочка. А я пьян, но я соображаю. Прикоснувшись к её губам своими, я почувствовал вкус её губ. Кажется, прошла вечность, как я целовал их. Страстным поцелуем терзая её губы, мы снова сплетали наши языки в диком танце. Резко подня её, я прислонил её спиной к стене, проникая руками под юбку. Эти чуства сжигали заживо. Я хотел её. Всю. И тело и душу. Я хочу обладать ей всецело. Я люблю тебя. Ты же знаешь. Хрипло прошептал я, припадая губами к её оголённому плечу. Оставляя дорожки поцелуев на её шее, я непонятным образом разорвал эту чёртову юбку,проводя руками по бёдрам. И мне не нужно ответное прзнание, потому что я знаю - она моя. Всегда была и всегда будет. forever love
Дева Мария, зачем я сказала эту дрянь? Он ведь мог просто уйти, не заставляя меня думать. Не заставляя скользить взглядом по его ухмылке и вспоминать каждую мелкую трещинку на неидельных губах, которые я не раз прокусывала до крови. И он должен сейчас уйти. Сказать мне, что я всё еще ребенок и просто раствориться, но он остался, а его рука скользнула в мои волосы, пока вторая обвивала талию. Под сильными пальцами ткань футболки сжалась, приподнимаясь и оголяя поясницу, которую тут же обожгло прикосновение его мизинца. И словно так и должно быть. Словно он должен вот так наклоняться к моему лицу с высоты своего роста, а потом невесомо прикасаться к моим губам. Хватило секунды, что бы я узнала вкус. Хватило секунды, что бы я поняла, что пил он не своё любимое виски. Еще около трех невесомых прикосновений наших губ, а затем мой рассудок отключается, а язык сплетается с его. Всё так чертовски неправильно, потому что мы снова проигрываем, но уже в новой партии. Мы проигрываем свободе и это так мерзко, что хотелось бы остановиться. Вот только всё, что я чувствую - это холодная стена и лихорадочно горячие прикосновения. Снова слишком много собственничества и во мне, и в нём. Так всегда было. Я пыталась доказать Вселенной, что мне можно принадлежать. Я люблю тебя. Ты же знаешь. Облизнув губы, я скользнула рукой в его волосы, сжимая их в кулак и пытая пальцы второй в кровавых цепочках, которые были в ладони. Заткнись. Выдохнула я, чувствуя, как бедра сводит в спазме от страсти. Меня нельзя любить, ты потом пожалеешь. Уже пожалел. Прижавшись губами к основанию его шеи, я скользнула пальцами по ткани рубашки, отодвигая её у воротника и перемещая на оголенную кожу свои губы. Вторая рука тем временем звякнула ключами, пытаясь вслепую открыть эту чертову дверь.
Заткнись. Меня нельзя любить, ты потом пожалеешь. Уже пожалел. Кожу груди обожгли её губы, пока мои руки бродили по её спине под футболкой. А она по-прежнему бежит от чуств. По-прежнему отталкивает и держит. Как кстати эта чёртова дверь поддалась ключам, и открылась. Толкнув её рукой, я подхватил Николь на руки, и одновременно захыватил её губы поцелуем. И сейчас я чувстую, как сильно скучал. По нам. По Николь и Лексу. По этим волосам, похожим на огенный водопад. По этим глазам, в которых я вижу всё и одновременно всё. По моей девочке. Я, даже помню, где тут спальня. Пробираясь в кромешной тьме, охваченный страстью, я уложил её на кровать, и придавив её в шёлковую простынь тяжестью своего тела, разорвал посередине футболку, припадая губами к её груди. Отбелски лунного света играли бликами на её светлой кожи, миллиметр которой я целовал. Давно пожалел. Прихрипел я, обхватывая руками её тонкую талию, и раздвигая языком её губы, снова и снова растворяясь в собственной страсти. forever love
В кромешной темноте номера не было абсолютно ничего. Только стены и мы. Если я всё это не придумала, потому что всё возможно. Иногда мне казалось, что каждый новый день - только плод моего воображения. Слыша, как наши поцелуи раздаются эхом по комнате, я быстро расправлялась всё с новыми пуговицами его рубашки, пока наконец моя спина не опустила на мягкую поверхность очевидно кровати. Каждый миллиметр тонкой кожи горел от чего-то, от чего-то, чему я не хотела давать названия, но именно этому и сдавалась без боя. Именно это чувство Было сильнее и оно разъедало моё самообладание и всё, во что я верила когда-то. И наверняка, мы пожалеем. наверняка, уйдем с утра, потому что никто из нас не проигрывает. Потому что так покажется правильным. Воздух с шумом вылетел из легких, как только губы Лекса обожгли мою грудь. Пора признать, что чему бы я не проигрывала, какому чувству не поддавалась бы, больше, чем этому мужчине, я не проиграю уже никому. Просто его прикосновения слишком знакомые, а вкус слишком мой, что бы я могла сопротивляться. Давно пожалел. Хриплый голос впитался в мои губы, а потом не впервые было слишком жарко танцевать танго своими языками. Мои ноги скользнули на его талию, сцепляясь в замок на пояснице, а руки рывком сорвали с него белоснежную когда-то рубашку. И мы чуть ли не впервые тянули, наверное, от того, что я давно не слышала его дыхания на своей коже, а если бы всё было слишком быстро, то закончилось бы еще стремительнее. резко подавшись вперед, я перевернула нас, оказываясь сверху и стягивая остатки футболки через голову, что бы через секунду почти невесомо скользнуть губами от низа его живота к груди, а затем губам. Тонкие пальчики повторили подвиг губ, а из горла вырвался глухой стон, потому что эти поцелуи почти сжигали меня заживо. Как на инквизиции. Всё это - моя расплата. Повтори это. Скажи, что хочешь только меня. Просипела я, поднимая веки и пытаясь отыскать его взгляд в темноте.
Только она могла так. Только она могла заставлять переворачиваться мою душу. Она вторглась в мой мир и перевернула его. Тело привыкло к её поцелуем, и сотни девушек, которые были у меня за это лето растворяются серым дымом где-то далеко. Все доныне и доныне, и доныне, — всего лишь история, с которой я таскаюсь туда-сюда. А она та, которую я так отчаянно желал, хотел....и любил. Терзая её губы в нашем страстно-реалистичном поцелуи, я скользил руками по её ногам к бёдрам. Повтори это. Скажи, что хочешь только меня. Я ижу блеск её глаз, потому что они, как прозрачная воды. А она не видит моих, потому что они слишком тёмные. Я чувствую, как её дыхание обжагиет мою кожу, и резко переворачиваюсь, прижимаясь своё грудью к её. Раздвинув её ноги, я поцеловал её чуть выше пупка, добираясь губами к ложбинке между её обнажённой груди. Сорва пальцами тонкую ткань её трусиков, я почувствовал, как всё внутри закипает. И в голове, мыслях - ОНА. Только тебя. С хрипцой в голосе шепчу я ей на ухо, прежде чем поцеловать.
Слышу, как дрожит моё дыхание, когда он снова вжимает меня в простыни, а все потому что, рядом с ним дышать очень сложно. Воздух слишком раскаленный и густой, а его руки слишком требовательны наравне с губами. Облизнув губы, я сжала в кулак простыни, выпуская из второй ладони цепочки одновременно с тем, как лихорадочно горячие губы Лекса коснулись моего живота. Только тебя. Чуть приподнявшись навстречу его губам, я скользнула пальцами к его брюкам, начиная медленно расстегивать ремень и перемещая губа к его шее. Кожа плавилось, а дыхание растворялось в его порах. Так не должно быть, но я поддаюсь всё больше. Я чувствую его сердцебиение и словно прислушиваюсь, я наконец избавляюсь от ремня и скольжу ноготками по низу его живота, потому что хочу знать, что он мои и чувствовать, что он тоже проигрывает. Хотя бы, когда пьян. Скажи, что ты мой. Скажи мне, что проиграл. Поднявшись к его уху, я шумно дышала, рястягивая каждое слово и ожидая ответа.
Хотя бы, когда пьян. Скажи, что ты мой. Скажи мне, что проиграл. По коже пробегают мурашки от скольжения её ногтей, и я так от этого отвык, но мне чертовски приятно. Лихарадочно избавившись от остатко одежды, я закинул её ноги себе на бёдра, и жадно припал губами к её шее. Сейчас, она,как никогда раньше близко. Её дыхание отдаётсяво мне барабанной дробью. На моём лбу появились бусинки, пота и я, мать вашу, возбуждён. Медленно, быстро. Страсть, нежность. Всё перемешалось. Мы единое целое, но мой мозг лихарадочно соображает. С каждым новым порывом двигаюсь всё быстрее. Да, я пьян. Но, это ты моя. Впившись соими губами в её, я снова почувствовал, как её язык щекочет моё нёбо. И я не проиграл. Прихрипел я, на секунду отрываясь от её губ, а затем снова целуя. Обхвавти руками её талию, я прижал её ещё ближе.
Задерживая дыхание, я неотрывно следила за его движениями, скользя взглядом от рук к плечам, от плеч к торсу и наконец возвращаясь к лицу. Пожалуй, нет ни миллиметра, которого я бы не помнила. Пожалуй, нет больше никого, кто заставлял бы меня задерживать дыхание от того, что страсть раздирает в клочья все внутренности и заставляет вспомнить все ванильные и розовосопливые фразы, что прививает нам Голливуд. И дыхание сбивается к чертовой матери, а горло раздирает хриплый стон, потому что я чертовски скучала по нему. Я скучала по этому ощущению взаимной потребности. Возможно садо-мазохизм. возможно банальная глупость. называйте, как вздумается. Да, я пьян. Но, это ты моя. Улыбнувшись такому предсказуемому ответу сквозь поцелуй, я скользнула пальцами от его плеча к затылку, сжимая темные волосы в кулак и натягивая их, потому что у меня почти не было сил терпеть это возбуждение. Слишком сложно дышать и слишком невыносимо мыслить. И я не проиграл. Оторвавшись от его губ, я скользнула своими к основанию его шеи, тяжело дыша и спускаясь ноготками на спину. Ты проиграл. Просто ты все тот же. Просто ты не признаешься. С улыбкой прошептала я, снова позволяя своему горлу разразиться стоном, а ногтям погрязнуть в его коже.
Ты проиграл. Просто ты все тот же. Просто ты не признаешься. Зжмурив глаза от удовольствия, я переместил руки на её бёдра, поглаживая их. Каждый новок рывок, но возбуждение растёт ещё больше. Эта страсть разъедает изнутри, сжигает заживо, и нвоа возраждает. Грёбанный феникс. Всё возможно. Горло раздирало от недостатка кислорода, а каждая мышца на моём теле напряглась. Я, почти забыл какого это. Какого это ощущать и чувствовать так много и одновременно. И всё это - она. Все минуты, проведённые вместе. Все прикосновения и поцелуи. Все фразы, брошенный в лицо. Сейчас я помню всё и одновременно ничего. И лишь аолкоголь виноват во всех этих пресловутых мэйнстримовых фразах, что лезут мне в голову. Припав губами к её груди, я не оставил и миллиметра кожи нетронутыми. И всё это заставляло хотеть её ещё больше. forever love
