Аэропорт O'Hare Airport штата Иллинойс был переполнен. Один из крупнейших перевалочных пунктов страны, артерия, через которую просачивались миллионы пассажиров в год, была закупорена сильнейшим за последние несколько лет снегопадом. Белые веселые хлопья давно превратились в грустную бело-серую стену, на которую сквозь огромные панорамные окна с тоской смотрели тысячи людей, застрявшие здесь.

В отелях, до которых можно было добраться, не осталось свободных мест, а снегоуборочная техника не справлялась, чтобы дать людям возможность доехать до города. Положив под головы сумки и пальто, оккупировав рестораны и бары, люди с надеждой вглядывались в мониторы - на тех все так же светились сотни раз продублированные надписи «Отложен. Отложен. Отложен». Рождество неотступно приближалось, и многие смирились, что встретят его не с семьями, к которым летели, а на чемоданах.

Лонжи бизнес и первого классов так же были забиты людьми. Рассчитанные на комфортное пребывание ограниченного числа пассажиров, они оказались не готовы к отложенным в таком количестве коммерческим и частным рейсам, так что элитные пассажиры авиакомпаний ожидали изменений в прогнозе с неменьшим желанием и нетерпением, чем остальные «гости аэропорта»

—Мне плевать, что отели переполнены! – стальной голос мужчины не терпел возражений. – Я Барт Басс, и если надо, то куплю весь отель, Смит. Я не собираюсь и дальше торчать здесь, - он посмотрел сверху вниз на кресло, в котором сидел его шестилетний сын. Чак уставился в компьютерную игрушку, не обращая внимания на окружающих. Для него Рождество не было праздником, и холодная украшенная профессионалами елка берегла безразлично выбранные секретаршей отца подарки. Так зачем было ехать в новый дом, где ничего не изменится. По крайней мере, сейчас вокруг были люди, и к нему постоянно кто-то подходил, стараясь развлечь. Чак знал, что он «милый мальчик» - привык, как жены деловых партнеров отца или просто женины на улице теребят его за пухлые щечки и поправляют непослушные каштановые волосы. Он почти всегда правильно определял, что ему делать – с кем стоит надуть губки, будто готовясь расплакаться, кому – улыбнуться, и беззастенчиво пользовался этой властью над окружающими женщинами. Но на отца ни его слезы, ни его улыбки не производили ровным счетом никакого впечатления.

«Пиф-паф, пиф-паф» - он не отрывался от небольшого экрана. Наконец, на экране появилось поле для ввода очков, и устало вздохнув, мальчик отложил игрушку. Они здесь торчали полдня, оказавшись одними из первых пленников заснеженного аэропорта (но приземлившись слишком поздно, чтобы рассчитывать на номер) и за все время отец всего лишь дважды обратился к нему: приказав сидеть тихо и позже отправив к сотруднице лонжи за ужином. То, что они были среди первых, обеспечило Бассам стратегически выгодное место – отец с сыном занимали кожаные диван и два кресла в углу лонжи, подальше от курильщиков. Няню Чака Барт уволил накануне отлета, и от того еще больше злился, что приходилось приглядывать за сыном.

Лонжа была украшена к Рождеству: на входе стояла небольшая елка, по стенам висели венки, украшенные шарами, новогодние носки со сладостями и колокольчики. Энни, уволенная няня, рассказывала Чаку, что в Рождество случаются всевозможные чудеса, которые исполняют ангелы (поэтому нужно молиться), и что когда ангел спускается на землю, звенят колокольчики. Ха, нашла ребенка, чтобы он верил в такие сказки. В шесть лет Чак Басс уже был законченным реалистом, поэтому не ждал ни ангелов, ни Санта-Клауса.

Мальчик взял в руки принесенный ему подарочный набор и принялся раскрашивать картинки – больше ему ничего не оставалось. Отец, прекратив телефонный разговор, уже успел завести с кем-то беседу, и сейчас сидел в нескольких столах от него со стаканом бурого напитка в руках.

Зазвенел колокольчик. Чак встрепенулся и поглядел по сторонам. Конечно же не для того, чтобы найти ангела! Вот еще, придумали! Он не верил в ангелов, просто, просто… ему просто было интересно. По лонже, в поисках места, шагала высокая светловолосая женщина, растерянно глядя по сторонам. В своем голубом платье и белом пальто поверх, чьи полы летели позади нее, она действительно была похожа на ангела.

—Тут свободно? – подойдя к Чаку, она указала на кресло напротив. Мальчик заворожено на нее смотрел, затем поспешно кивнул. Облегченно вздохнув, женщина поставила пакеты, украшенные логотипами модных брендов, сняла пальто и села в кресло, продолжая обнимать свою ношу – огромного серого медведя с большим сердцем меж лап. Мальчик внимательно за ней наблюдал, делая вид, что рисует. Женщина отошла, вернувшись с бокалом пенистого шампанского.

—Ты один? – посадив медведя в соседнее кресло, женщина склонилась к мальчику.

—С папой, - Чак бросил украдкой взгляд на отца. – Красивый медведь.

—Это для моей дочери, - женщина улыбнулась. – Я пыталась успеть к Рождеству, но самолеты перестали летать, - она казалось немного растерянной и мечтательной. – Что ты рисуешь?

—Здесь Санта-Клаус, - мальчик показал раскрашенный рисунок. – Это скучно.

—Ну, - женщина улыбнулась. – Можно ведь сделать Санта-Клауса фиолетовым, - она указала на бабочку на шее ребенка, которая была ярко-фиолетового оттенка. – Это будет не так скучно. Давай помогу, - и присев рядом с ним на корточки взяла фломастер. Мальчик заворожено смотрел на нее, не в силах поверить, что кто-то просто так, без чека от Барта, возился с ним дольше, чем пару минут.

—Я Чак, - смущенно представился он, протягивая руку. Женщина рассмеялась такому взрослому жесту от такого маленького ребенка и протянула руку в ответ.

—Чарльз! – раздался над ними мужской голос. – Извините, если мой сын вам надоедает.

Подняв глаза, женщина увидела нависавшего над ними мужчину, сурового смотревшего на мальчика. Мальчик в ответ съежился, кивнул и закрыл раскраску.

—Ну что вы, - встав, она оказалась почти на одном уровне с его взглядом. – Чак мне ничуть не мешает. Напротив, помогает скрасить эти ужасные часы ожидания. Я Лили, Лили Ван дер Вудсен, - представилась она.

—Барт Басс, - опять прозвенели колокольчики, замерший Чак наблюдал, как взрослые обмениваются рукопожатиями, и был уверен, что сейчас опять останется один.

—Почему бы вам не присоединиться к нам? – Лили улыбнулась. – Сегодня Сочельник, время семьи. Я вот сама безбожно опаздываю к своим детям! – она не стала уточнять, что решение возвращаться в Нью-Йорк пришло неожиданно, когда она сошла с трапа самолета во Франкфурте, чтобы ехать с Клаусом в его замок. Недавно пережив тяжелый развод с первым мужем, она бросилась искать утешения в другом мужчине, стараясь доказать себе, что может быть желанной и любимой. Дети напоминали о муже. Дети напоминали о неудаче, о словах матери, обо всем том, что причиняло боль. Им было лучше побыть с бабушкой на эти праздники и увидеть потом счастливую маму – уверяла она себч. Но войдя в украшенный аэропорт, видя, как радуются дети, которых вели за руки их матери, что-то кольнуло у нее в сердце, и она ничего не сказав Клаусу, села на ближайший рейс до США.

—Уверен, ваш муж позаботиться о них, - Барту хотелось вернуться к своим новым знакомым, сидеть с сыном и очаровательной, но несвободной женщиной, его не прельщало.

—О! Я разведена, дети с моей матерью, - Лили покачала головой. – Садитесь, мы пытаемся решить, какого цвета должен быть Санта-Клаус.

—Красного, - очевидный ответ Барта вызвал у женщины смех.

—Но это так скучно. Чак, так что на счет фиолетового? – мальчик нерешительно посмотрел на отца, ожидая его реакции. И Барт вновь отвел взгляд, не в силах выдержать вида этих глаз – спустя шесть лет все так же напоминавших об Эвелин.

***

—Моей дочери шесть лет, как и Чаку, - рассказывала Лили, проводя рукой по кудрявой голове Чака, покоившейся на ее коленях. – Эрику четыре. Он еще не понимает, что такое развод. А вот Серене тяжело, - спящий мальчик заворочался во сне. – А где мать Чака?

Барт сделал глоток скотча:
—Эвелин умерла родами, - он сам не знал, почему сказал правду. Он заготовил замечательную историю для всех, которую заставил выучить и Чака. В Нью-Йорке им предстояла новая жизнь, и незачем было тащить в нее призраки прошлого. Но сейчас, сидя в заснеженном аэропорте с малознакомой женщиной, впервые за долгие годы говорил откровенно. – Ничего не предвещало этого, все шло замечательно, врачи, - он сжал руки в кулаки в бессильной злобе, - не сумели ее спасти.

—Но у тебя остался Чак.

—Да, Чарльз… - как объяснить, что сына ему было мало? Что ради своей жены, он бы пожертвовал и этим ребенком и любым другим, и счета в банке опустошил бы, верни это ее.

—Он не виноват; знаешь, если бы мне пришлось выбирать, я бы выбрала своих детей – а не свою жизнь. И возненавидела бы своего мужа, если бы он пренебрег моим даром, - Барт промолчал, лишь сделав еще один глоток. Ночь только начиналась, и загипнотизированные снегом они говорили и говорили, не спеша пытаться уснуть. Все эти годы они оба молчали, доверяя свои тайны и боль лишь своей памяти, опасаясь, что произнесенные вслух, они перестанут быть такими осязаемыми и настоящими. Они говорили о прошлом и настоящем, и будущем, которое виделось в темных тонах. Их прошлое держало слишком сильно, чтобы могло быть по-другому.

К утру закончился буран, и самолеты начали покидать заснеженный аэропорт, и Лили с легкостью согласилась лететь в самолете Барта, в ответ взяв обещание с них присоединиться к ее семье на Новогодний праздник. «У нас будет детский спектакль и стол, а для взрослых – отличное вино и закуски»

Он пришел, принося в дар женщине картину художника, о которой она рассказывала той бессонной ночью. Чак протянул раскрашенный рисунок, который тут же был приколот рядом с творческими потугами Серены и Эрика. Тот год принес много нового в их жизнь. Сам за собой этого не замечая, Барт стал проводить все больше времени с сыном, и с Лили, и с ее детьми. И скоро на Верхнем ист Сайде привыкли видеть беспечную светловолосую красавицу в компании статного голубоглазого мужчины, а вокруг них – шумных и неугомонных детей. И никого не удивило, когда полгода спустя они объявили о скорой свадьбе. И в бесснежное Рождество 1998 года под сводами Палас-Отеля прошло бракосочетание Лилиан Ван дер Вудсен и Бартоломео Басса. Через несколько лет просторный пентхауз огласился громким криком новорожденной девочки, а потом и мальчика. Шли годы. Легкомысленная красавица Серена не обратила внимания, как стала называть Барта папой (Эрик это начал делать почти сразу), а Лили никогда не могла забыть тот день, когда назвав ее мамой, Чак испуганно замолчал, до конца не веря, что слова слетели с его губ. Нет, он не вырос идеальным джентльменом, и репутация ловеласа и bad boy Верхнего Ист Сайда закрепилась за Чаком Бассом к пятнадцати годам, но не продержалась долго, потому что он перестал бороться с собой и своим влечением к изящной подруге своей сестры. Серена же в четырнадцать начала встречаться с Нейтом Арчибальдом, и эти идеалистические отношения всегда вызывали едкие комментарии у их лучших друзей, даже когда три года спустя у них начался роман.

Снежные хлопья, слетавшие с неба, звонкими колокольчиками присылали на землю ангелов, которые исцеляли сердца и дарили счастья верившим.

Никто так и не узнал о письмах, которые шли на далекий Северный полис, подписанные «Санта Клаусу», и о просьбах детей, которые были написаны в них.

Аккуратным ученическим почерком Чак Басс, бравировавший своим неверием в Санта Клауса, просил, чтобы у него появилась настоящая семья, и папа был рядом. Выплакавшая слезы по разводу родителей Серена просила, чтобы мама вернулась домой и больше не уезжала.